Верховный суд (ВС) РФ запретил защитникам дискредитировать экспертизы обвинения перед присяжными. Такая мера должна укрепить авторитет экспертных заключений, однако юридическая общественность возмущена, что они тем самым фактически превращаются в неоспоримые доказательства, что по закону недопустимо. А защита не может реально и публично оспорить полноту, правильность и достоверность подобных научных исследований в присутствии «народных заседателей», которых тем самым лишают возможности увидеть настоящую состязательность сторон.
Защитники лишены права полноценно оспаривать результаты экспертиз перед лицом присяжных, например, подвергать сомнению полноту, методику и достоверность исследований. Нельзя именно через разбор научной части экспертизы поставить под вопрос компетентность самого эксперта, привести свои контраргументы с помощью рецензий или показаний других специалистов. То есть по факту защите остается лишь возможность сомневаться в соответствии друг другу названия экспертизы, перечня поставленных вопросов и итоговых выводов.
Как считают опрошенные «НГ» юристы, такой дисбаланс подрывает фундаментальный принцип уголовного процесса – свободную оценку доказательств. Ведь если экспертиза обвинения де-факто становится непререкаемой истиной, то подсудимый лишается права выстроить убедительную линию в свою защиту. А присяжные заседатели, таким образом, не способны полноценно оценить весомость ключевых материалов дела.
Примером тому и стало решение ВС РФ о пересмотре приговора жителю Московской области, оправданного присяжными по обвинению в убийстве и разбое. Коллегия заседателей сочла событие преступления недоказанным, после чего прокуратура по жалобе потерпевших высказала защите претензию в намеренном подрыве достоверности такого доказательства, как экспертиза ДНК. Дескать, адвокат, сославшись на опечатку в заключении, настойчиво убеждал присяжных, что исследован образец не жертвы, а другого человека, и ставил под сомнение компетентность эксперта. А замечания судьи, мол, «не нейтрализовали эффект от порочащей информации». Эксперта допросили перед присяжными, что нарушило закон: обсуждение процессуальных деталей, в частности по экспертизе, относится к исключительной компетенции судьи.
И хотя выводы экспертов относятся к фактическим обстоятельствам дела, которые должны установить «народные заседатели», ВС подчеркнул, что допрос эксперта о процедуре производства экспертизы, о составлении ее акта, об устранении технических недостатков запрещен в присутствии присяжных. Так что сторона защиты, согласно позиции высшей инстанции, действительно пыталась их вовлечь в оценку допустимости и относимости исследования ДНК. В итоге данное дело ВС возвратил на новое рассмотрение.
Как сказал «НГ» советник Федеральной палаты адвокатов (ФПА) РФ Сергей Насонов, специализирующийся на защите в суде присяжных, данная конкретная ситуация отражает острую проблему разбора доказательственной силы заключений экспертов. На практике они фактически стали неоспоримыми доказательствами именно из-за существенных ограничений для защиты в возможности критиковать полноту, правильность и достоверность исследований. То есть адвокат не вправе анализировать как раз исследовательскую часть, что противоречит самой сути состязательного процесса. Насонов напомнил, что по Уголовно-процессуальному кодексу ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы и должно подвергаться равной оценке сторонами. «Следовательно, все доказательства в одинаковой степени могут и оспариваться в суде на предмет наличия у них присущих им достоверности, достаточности и т.д.», – подчеркнул он. Превращение экспертных заключений в «неопровержимые факты», по его словам, – это крайне негативное развитие судебной практики.
Насонов назвал спорной позицию ВС, который счел нарушением закона вполне логичные действия защиты: уточнение стажа эксперта, проверку принадлежности следов, анализ связи экспертизы с делом подсудимого. По его мнению, подобные вопросы напрямую связаны с оценкой достоверности доказательства. Безусловно, подтвердил «НГ» представитель ФПА, с участием присяжных заседателей не должны исследоваться процессуальные вопросы собирания доказательств, это сугубо правовой вопрос. Однако «право критиковать достоверность доказательства в присутствии присяжных – это основа защиты от обвинения в этой форме судопроизводства». А значит, адвокат этого права лишен быть не может.
Управляющий партнер адвокатского бюро AVG Legal Алексей Гавришев, в свою очередь, пояснил «НГ»: позиция ВС в целом укладывается в уже сложившуюся линию. Дескать, суд присяжных должен оперировать фактами, а не профессиональными юридическими оценками, потому и обсуждение доказательств, особенно экспертиз, должно происходить максимально аккуратно. Так что ВС фактически еще раз напомнил о тонкой границе между анализом доказательства и попыткой подменить выводы эксперта собственными «специальными знаниями» со стороны защиты или обвинения. С таким подходом ВС, по словам Гавришева, в целом сложно спорить: присяжные не специалисты, так что если адвокат или прокурор начинают фактически проводить альтернативную экспертизу прямо в ходе прений, то «это может искажать восприятие доказательств». Вот ВС и пытается сохранить баланс: стороны вправе обсуждать достоверность и убедительность заключения эксперта, но не должны превращать заседание в соревнование псевдоспециалистов.
При этом, подтвердил Гавришев, некоторые формулировки УПК традиционно достаточно широкие, так что из-за их неопределенности и возникает большинство споров. Например, о том, где заканчивается критика экспертизы и начинается «вмешательство в область специальных знаний»: «Один судья сочтет это допустимым анализом доказательств, другой – недопустимым воздействием на присяжных». Но для правоприменения, считает адвокат, наиболее значимо напоминание ВС о том, что экспертное заключение – это тоже доказательство, которое подлежит проверке и оценке, не обладая заранее установленной силой. Однако стороны вправе обращать внимание присяжных на противоречия, методологические слабости, неполноту исследования через вопросы к эксперту, анализ материалов дела и логические аргументы, а не с помощью собственных «научных выводов».
Но в целом проблема обсуждения экспертиз перед присяжными действительно существует, заметил «НГ» Гавришев, именно потому, что такие заключения часто становятся ключевыми доказательствами – особенно по делам о насильственных преступлениях. И поскольку тексты экспертиз нередко сложны для восприятия, возникает риск, что присяжные будут ориентироваться не на ее содержание, а на то, как его интерпретирует одна из сторон. Потому до ВС регулярно и доходят споры о допустимости высказываний адвокатов в процессе, что вовсе не обязательно свидетельствует о сознательном игнорировании закона защитниками. Скорее здесь речь о том, отметил он, что «правила игры в суде присяжных остаются достаточно гибкими, допуская разные трактовки». «Адвокат по своей природе стремится максимально убедительно представить позицию защиты. И иногда грань между допустимой риторикой и процессуальным нарушением оказывается очень тонкой», – сказал Гавришев. И подчеркнул, что нельзя не отметить и обратную проблему – излишние ограничения для защиты. Судьи иногда трактуют те или иные запреты слишком широко, фактически ограничивая возможность критиковать доказательства обвинения, встречаются даже ситуации, когда защитнику запрещают обсуждать противоречия в экспертизе, задавать уточняющие вопросы эксперту или указывать на альтернативные версии событий, мотивируя это тем, что присяжные могут быть введены в заблуждение.
Так что если запрет на обсуждение специальных знаний трактуется слишком жестко, то это может превращать экспертное заключение в фактически неоспоримое доказательство, что противоречит принципу состязательности. Поэтому поиски баланса разъяснениями ВС – это непростая задача. С одной стороны, надо оградить присяжных от манипуляций псевдонаучными аргументами, а с другой – не лишить защиты возможности сомневаться в доказательствах обвинения. «Насколько этот баланс удается выдержать на практике, во многом зависит уже не от самих разъяснений ВС, а от того, как их будут применять судьи на местах», – констатировал Гавришев.
