Президент России Владимир Путин провел 15 апреля совещание с руководителями правительства по вопросам экономики. Публике было сообщено, что президент констатировал падение ВВП в январе-феврале на 1,8%. Не до конца понятно, почему в середине апреля главе государства не предоставили данные за первый квартал, то есть за три месяца. Тогда оговорки про дополнительные выходные в первые два месяца года не понадобились бы. Теперь же закралась мысль – неужели ситуация за квартал стала еще хуже?
В день совещания комментариев от участников разговора с президентом мы не дождались. Видимо, сказать было нечего.
Подход властей к информированию общества по вопросу, который, согласно социологии, волнует людей больше всего, оказался в тот день неудовлетворительным.
Через пару дней последовали кое-какие уточнения участников совещания.
Министр экономического развития Максим Решетников, выступая 17 апреля на форуме во Всеволожске, сообщил, что резервы в экономике исчерпаны. «Ситуация, как всегда, в таких структурных изменениях, когда действительно много вызовов, такова, что где-то возникают новые возможности, а где-то бизнес вынужден привыкать, где-то, быть может, какие-то направления сворачивать. С тем чтобы перекидывать, в том числе и перераспределять, самый дефицитный ресурс, который у нас сейчас есть в экономике, а именно трудовой ресурс людей», – сказал Решетников (цитируется по Интерфаксу).
Министр указал на новые налоги как фактор осложнения жизни бизнеса и необходимость помощи предприятиям в адаптации к этим переменам. Но как это сделать в отсутствие резервов, Решетников не рассказал.
В тот же день, но на другом форуме со своей версией происходящего в нашей экономике выступила руководитель Центробанка (ЦБ) Эльвира Набиуллина.
Первая леди финансово-экономического блока России неожиданно пообещала к концу года выйти на уровень инфляции в 4%. Почему-то это сенсационное заявление не было подхвачено никем – ни адептами, ни критиками правительства. Осталось, впрочем, легкое недоумение – зачем председатель ЦБ перешла в жанр утопически-оптимистического прогнозирования, отойдя от своей привычной жесткой монетаристской риторики. Ведь большинству специалистов очевидно, что сократить инфляцию до 4% при сохранении темпов роста в нашей экономике невозможно без радикальных структурных перемен. Рост цен генерируется всей массой денег, не обеспеченных рыночным предложением товаров и услуг. На инфляцию работают и те ресурсы, которые раздаются государством в рамках мягких бюджетных ограничений для компаний госсектора. Многоукладность экономики, особенно слаборазвитой (территориальной), обуславливает противоречивую реакцию на посылаемые из центра сигналы/стимулы.
Эльвира Набиуллина в который раз рассказывала, что наша экономика впервые в современной истории столкнулась с нехваткой рабочей силы. Об этом она говорит на всех площадках последние два-три года, избегая обсуждения сокращения работников во многих сферах экономики, скрытой безработицы, перевода сотрудников на неполный рабочий день или их внеплановые отпуска (металлурги, железнодорожники, АвтоВАЗ, КамАЗ, ресторанный бизнес, розничная торговля). Что же это за нехватка рабочих рук при масштабных увольнениях?
Вероятно, кому-то такой метод осуществления структурной перестройки кажется здоровым и по-настоящему рыночным. Мол, ничего страшного, при исторически самой низкой безработице уволенный рабочий-машиностроитель или инженер-авиационщик перейдут в сферу услуг, и нет проблем!
И будут разъезжать по улицам родных городов аж 300 тысяч одних курьеров и доставщиков пиццы или шаурмы! Исторически невиданная занятость и структурная перестройка налицо!
Действительно, если придушить высокой ставкой и повышенным НДС промышленность, сельское хозяйство и строительство, снизить покупательную способность безработных, сократить совокупный спрос, то можно и выйти на уровень инфляции в 4%. Хотя вряд ли. Ведь феномен стагфляции никто не отменял, и, вероятнее всего, инфляцию можно будет опустить до 5–5,5%, но никак не ниже.
Следствием догматически упрямой монетарной линии ЦБ может стать умерщвление инвестиционного и делового климата. Отсутствие спроса – плохой стимул для инвестора.
В макроэкономике, судя по систематическим ошибкам в прогнозах ключевых ведомств (ЦБ, Минфина и Минэка), никто не знает ничего точно. Стало быть, более адекватный подход к управлению процессами – опора на гипотезы, а не на доказательства, коих, как видим, нет.
Так вот, разве не разумнее было бы финансово-экономическим властям страны раз в год подвергать критическому разбору «гипотезу Набиуллиной» о том, что высокая ключевая ставка непременно приведет к снижению инфляции до 4%? И по результатам критического и всестороннего анализа проводить корректировку применяемых методов макроэкономического регулирования. А не латать дыры в хозяйстве тех, кто успел добежать до начальников. Заплаток много, они бессистемны и по совокупности вредят экономике.
И еще одно. Годы пандемии и санкций привели к разрыву в глобальных цепочках поставок, запрету на обмен критически важными товарами – от микрочипов до редкоземельных материалов, от самолетов и запчастей к ним до ограничений в движении рабочей силы. Ответом стало проведение многими странами политики новой индустриализации. Ее особенность – создание стратегически важных производств полного или максимально полного цикла. Этого требуют военные и геополитические вызовы.
Новая индустриализация методом спонтанного отмирания неконкурентоспособных отраслей не проводится. Просто потому, что отраслевые приоритеты не подвластны негативным стимулам.
В свое время США столкнулись с массовым стихийным переносом индустриального производства за рубеж. Взамен получили безработицу в штатах «ржавого пояса» и сверхконсервативный электорат Трампа. Теперь Трамп с помощью невиданных тарифных барьеров и иных стимулов пытается обеспечить предпосылки для восстановления традиционного промышленного производства, развития судостроения, энергетики для ИИ, дата-центров и создания продвинутых микрочипов.
Считать, что Россия сможет достичь технологического суверенитета без реализации приоритетов промышленной политики, целям которой подчинены инструменты денежно-кредитной и бюджетно-налоговой политики, – безответственная утопия.
При этом, разумеется, мы исходим из необходимости восстановления полноценного институционального каркаса экономики – от таможни до судов, что позволит капиталу осуществлять навигацию в интересах производительного приложения в приоритетных отраслях.
